После трагической гибели Владимира Иващенко в отряде космонавтов на некоторое время воцарилась атмосфера уныния и отчужденности. Вальдас Мацкявичус, ставший «космонавтом номер один», полностью ушел в себя; все его мысли были заняты подготовкой к предстоящему полету. Мишин, напротив, был весьма рассеян и целыми днями бродил в окрестностях космодрома, где к тому времени заканчивался монтаж последней ступени нового корабля «ЮГ». Общение Федорова с Мишиным стало чисто формальным; иногда за ужином они перекидывались несколькими фразами. — Я знаю,— сказал однажды Мишин,— почему корабль назвали «ЮГ». Ведь так, если посмотреть, он ничем не отличается от «Севера». Назвали бы «Север-2»… — Ну и почему? — поинтересовался Федоров. — Это в честь того, настоящего,— сказал Мишин.— Помнишь, я тебе говорил? Федоров вспомнил: действительно, инициалы совпадали. Мацкявичус, сидевший за соседним столиком, резко отодвинул от себя недопитую чашку кофе и вышел из комнаты, хлопнув дверью. — Вальдаса совсем не узнать,— уныло произнес Мишин. — Его можно понять,— возразил Федоров,—ведь он целыми днями работает. Это мы с тобой валяем дурака… Кстати, завтра в десять вызывает Генеральный. Действительно, В.П.Королев чувствовал, что в отряде начинает твориться что-то неладное. Сам он несколько дней назад вернулся из Семипалатинска, где имел весьма неприятный разговор с представителем Правительственной комиссии, отвечавшим за морально-психологическую подготовку космонавтов. Фамилия этого человека была Пашутин; в свое время он не без успеха учился в Хабаровском пединституте, а затем закончил Высшую партийную школу. К моменту разговора Пашутину едва исполнилось пятьдесят лет. — Виктор Павлович,— сказал Пашутин,— буду с вами откровенным: товарищи из ЦК недовольны. Есть мнение — предупредить вас о неполном служебном соответствии. — Нельзя ли поконкретнее, Андрей Кузьмич? – сказал Королев мягко. — По моим сведениям,— сказал Пашутин, роясь в каких-то бумагах,— в отряде изменилась атмосфера, и изменилась не в лучшую сторону. Во-первых,— он поднял голову,— Федоров и Мишин. Их отношения приняли характер, я бы сказал, далеко зашедшего панибратства. В то же время показатели этих космонавтов с каждой неделей падают. Он пододвинул к Королеву листок бумаги с аккуратно расчерченной таблицей. — Взгляните сами: если, скажем, здесь еще худо-бедно 9, то тут (Пашутин ткнул пальцем в таблицу) уже 7! А что же мы с вами, Виктор Павлович, будем иметь через неделю? — Понимаете, Андрей Кузьмич,— спокойно начал Королев,— мы называем это предстартовой депрессией, или, если брать более широко, предстартовым синдромом… — Вы мне тут зубы не заговаривайте! Предстартовый синдром! — оборвал его Пашутин.— Вы лучше посмотрите на вашего Мацкявичуса: ни с кем не общается, не получает ни писем, ни посылок, да и сам не пишет никому! — Но ведь переписка запрещена…— попытался возразить Королев. — Это вопрос отдельный,— отрезал Пашутин,— и не нам с вами его решать! Королев не нашелся, что ответить. Его бесило, что какой-то партийный чиновник, пусть даже высокопоставленный, позволяет себе разговаривать с ним таким тоном. Пашутин собрал со стола бумаги и сложил их в толстую кожаную папку с золотым гербом СССР на обложке. — У вас есть неделя, Виктор Павлович,— подытожил он, с трудом выбираясь из-за стола. Они холодно попрощались. В своих записках Сергей Федоров не приводит никаких подробностей о последовавшем разговоре В.П.Королева с членами отряда. Возможно, мы так никогда и не узнаем, что говорил в то утро Виктор Павлович космонавтам, какие слова нашел он, чтобы восстановить их пошатнувшиеся отношения, вселить веру в успех…

На распутье... «ЮГ» по дороге на стартовый стол. За штурвалом корабля Вальдас Мацкявичус.

Нелюдимый прежде Мацкявичус теперь все свое свободное от предполетных тренировок время проводил вместе с товарищами — их часто можно было видеть на спортивной площадке неподалеку от жилого корпуса. До старта «ЮГа» оставалось три дня, когда случилось несчастье: Федоров, играя с друзьями в волейбол, сломал ногу и, прикованный к постели, вынужден был оставаться в своей комнате. Поскольку по сложившейся традиции и Федоров и Мишин должны были присутствовать при старте «ЮГа», а нынышнее состояние Федорова это исключало, то перед Королевым возникла дилемма: либо перенести старт до времени выздоровления Федорова, либо пойти наперекор традиции и отправить Мацкявичуса на космодром одного. Королев позвонил в Москву и переговорил с секретарем Пашутина. Мнение Центра было однозначным: запуск «ЮГа» не откладывать ни на секунду. Сергей Федоров вспоминает: «Поздно вечером перед стартом Валя зашел к нам попрощаться. Я лежал в гипсе на кровати в углу комнаты, Мишин и Мацкявичус сидели рядом со мной на стульях. Мы проговорили до самого отбоя; когда Вальдас уходил, Мишин сказал: — Мне кажется, у него все получится. В ту ночь я долго не мог уснуть. Рано утром меня разбудил Мишин: — Автобус уже подали, сейчас Генеральный выйдет. Моя кровать стояла далеко от окна, и я не мог видеть происходящего во дворе. Мишин же сидел у самого окна, и ему все было видно хорошо. — Андрей,— предложил я,— давай передвинем мою кровать к окну, я тоже хочу посмотреть. Мишин согласился. Он подошел к моей кровати и дернул за нее. Я вскрикнул от внезапной боли. — Поехали,— сказал Мишин. К сожалению, оказалось, что кровать наглухо привинчена к полу, и Андрей, несмотря на отчаянные усилия, так и не сумел сдвинуть ее с места. Тем временем за окном послышался шум уходящего автобуса. — Всё,— сказал Мишин.— Теперь ты у нас номер один». Полет Вальдаса Мацкявичуса действительно оказался в своем роде эталонным: корабль в расчетные сроки прошел нижние, а затем и верхние слои атмосферы и успешно вышел на околоземную орбиту. Оказавшись на орбите, «ЮГ» совершил несколько оборотов вокруг своей оси и начал спуск. Люди, собравшиеся в Центре управления полетами, с волнением следили за показаниями приборов. Автоматика работала безукоризненно. Правда, Королева несколько настораживала подозрительная тишина, царившая в эфире с самого момента старта. Он попытался успокоить себя, вспомнив, что Мацкявичус по характеру вообще очень неразговорчив, но чувство тревоги не покидало Генерального конструктора.

Эталонный полет В.Мацкявичуса. Моменты старта.

Продолжавшийся 4 часа 45 минут полет корабля «ЮГ» в течение нескольких лет считался образцовым в советской космонавтике. Второе поколение советских космонавтов (в том числе — Бурцев, Абрамян, Бережная и другие) воспитывалось на этом полете. Каждая фаза разбиралась буквально по минутам, начиная от момента старта и заканчивая приземлением. По мнению экспертов, за исключением мелких недочетов, которые можно найти в любом, даже, казалось бы, абсолютно отлаженном процессе, все прошло на самом высоком уровне. Первый выход на орбиту пилотируемого космического корабля, уникальные фотографии планеты Земля — все это говорило о победе, первой победе советской космической программы. 1

1  - Лишь пять лет спустя, в 1960 году, в дневниках Генерального конструктора В.П.Королева была обнаружена странная запись. суть которой сводилась к следующему: перед стартом корабля «ЮГ», в момент первоначального отсчета времени, после цифры «8» Вальдас Мацкявичус начал сильно обгорать. а к цифре «3» — полностью сгорел.

---